Previous Entry Share
Алиса гуляет по карнизу
glaza_sobaki



Я пишу к тебе, далекому, письма (да такому далекому, что ты уже кажешься мне незнакомым) в еще более незнакомый город, где должно быть никогда не идут дожди. А еще ты ездишь на таком добротном старом велосипеде, через залитую солнцем, главную улицу (как когда-то ты ездил по Среднему и через седьмую линию до Университетской). Я часто представляю себе, каков ты сейчас. Кем ты работаешь и какие книги читаешь. Раньше ты любил Джеймса Олдриджа. А еще декламировал Кортасара среди закопченных кастрюль и газет, на нашей утренней кухне.

Помню тебя в таких мельчайших подробностях, что по дому уже много лет бродят десятки твоих призраков, созданных моим воображением. Например: вот ты, сидишь в плетеном кресле на балконе и пьешь кофе, тогда, в каком-то n-ном году, ты разлил на себя этот кофе, так теперь другой ты каждое утро опрокидывает чашку и просит меня постирать испорченную рубашку. Или вот ты снимаешь ботинки в коридоре и спрашиваешь меня, как прошел мой день (за все время ты единственный спрашивал меня об этом).


Каждый вечер с работы ты приносишь для Алисы застекленную коробку с двумя морскими звездами (в реальности же, эти звезды уже давно перекочевали ко мне в комнату, в день, когда Алиса грозилась выбросить все старые вещи).
Около девяти часов вечера ты засыпаешь в гостиной под очередной черно-белый (возможно, что даже немой) фильм.

Алиса тебя не видит, мне кажется, она попросту забыла уже, как ты выглядишь. Смотрит на меня каким-то отсутствующим рыбьим взглядом и с нетерпением ждет момента, когда можно уйти из дома. Она бродит среди бесплотных теней моих воспоминаний такая совершенно равнодушная и успокоенная, а я не в силах решиться заговорить с ней о чем-то большем, нежели об учебе, или о ее лености. Должно быть, я сама виновата, что она воспринимает меня как одушевленный отросток нашей квартиры (кстати, живем мы все там же, посмотри адрес на конверте).

Вчера я ходила в театр. Постановка была отвратительной, я сидела на переднем ряду почти пустого зала, и мне было неудобно так просто встать и уйти (как поступали иные). Я никогда не умела сама выбрать хороших пьес, концертов, или книг. Мне думается, это какой-то особый талант, навроде умения разбираться в винах… У меня его нет.Тебе, должно быть, интересно, что с Алисой. Она просто выросла. Ей уже 16, она сейчас заканчивает одиннадцатый класс. У нее длинные рыжие волосы (Слава Богу, что красит она их не краской, а хотя бы хной) и тонкие белые руки.  И постоянный беспорядок в сумке. Вчера она вернулась домой в половину второго ночи. А ведь я не посмела заснуть, пока не услышала звука вращающегося в двери ключа.

А тебе, должно быть, видится удивительная девочка, у которой глаза как два солнечных зайчика, схваченных тобою однажды для нее, так много лет назад. В кажущемся порталом  такой прекрасной и бредовой вечности, эркере, в мое карманное зеркальце (помню как сейчас, в левом кармане сумки, в пакетике из-под шафрана). В том самом белом воскресном платье (ты и представить себе не мог: девочка из него давно выросла, и платье, уже как 8 лет назад, перешло в наследство ее старой кукле Гро (ты же помнишь Гро? Когда Алиса была еще совсем маленькой, она боялась Гро как явления, потому что при одном только произнесении этого огромного имени, в ее голове грохотал горный обвал), с рассыпанными по плечам, кудрявыми прядями, цвета мокрой ржи, играющая с букварем, будто бы он – маленькая синяя баржа?
Или ты думаешь, невозможными майскими днями, к пяти часам вечера, она бежит через эти волшебные переулки с их неизменными старушками стайкой бредущими к молоковозу (с такими звенящими бидонами и ведрами) и с запуганными домашними кошками, с осторожным любопытством выглядывающими из квадратов форточек? Бежит на Петроградку по сырому и пахнущему смолой, молодому асфальту, размахивая нотной папкой, упражняться в игре на балалайке?
Ты воображаешь, что она все-таки прочла твой любимый Последний дюйм. Я знаю, ты, написал бы мне, что уже давно собирался послать ей игрушечный самолет по почте, и еще что-нибудь о том как часто теряются письма и посылки. Ты бы соврал, потому что никогда не хотел показать, что на самом деле тебе было стыдно перед нею. Стыдно жить в другой стране, ничего не зная о ее первом походе к стоматологу, не знакомясь с ее женихом – редкостным раздолбаем со стихами и красным бантом на гитаре, и дарить свои мертвые игрушки, без возможности дарить нечто большее. Кстати этого ее парня зовут Тимуром. Ты, заинтересуешься, должно быть, где и кем этот Тимур работает. Ты прав, о том чтобы идиота с гитарой могли принять в нормальное учебное заведение – речи даже и быть не может.
По вечерам он не водит ее в кино, таскает, между прочим, нашу Алиску к своим странным друзьям, и неизвестно, какой ерундой они там страдают. Эти ребята, разодетые в совершенно невероятные наряды (которые больше похожи на сумасшедшие бредни пост-модернистов), в старых коммуналках на Моховой или на Лиговском, в уже других, пахнущих весной и пылью, эркерах сидящие. Пьющие бледный голубоватый чай. Рисующие друг другу яркие открытки из собственных фантазий. Они считают себя кем-то навроде представителей современной богемы (одним прекрасным осенним вечером, как-то раз Алиса не выдержала и выдала мне как эти бездельники часами, держась за руки, сидят кругом и мычат, то ли имитируя звук пустой радиоволны, чтобы поймать на нее сигнал из космоса, то ли пытаясь травить окружающих соседей (по-моему, она сама толком не понимала). Потом вырезают бабочек из осиротевших фантиков уже съеденных конфет и приклеивают их (супер - клеем!) прямо на паркет. Несколько минут бродят по полу, усеянному цветными блестяшками, опустив глаза, и когда бабочки начинают сами по себе отрываться от пола и порхать по комнате, они достают рулон мусорных пакетов и разрывают новые, неиспользованные пакеты в длинные полотна полиэтилена, разбрасывают по комнате и несколько минут просто плавают среди воображаемых костлявых рыб, сияющих неоновым блеском и фиолетовых кораллов. Совершают еще какие-то ритуальные действия (всех не упомнишь). Дальше каждый из них придумывает себе наряд из вещей, найденных в комнате, и назначает роль. Можно решить что ты сам – подлинное произведение искусства и дать себе целое название, или даже посвятить стихотворение, или написать о себе песню… Когда все наконец-то определяются со своим именем, значением и состоянием – начинается полный дурдом. Да, все-таки в этой шутке про букварь была доля шутки, учитывая все вышеуказанное… И это только один вечер! Я представить себе боюсь что творится в другие…). Как ты уже понял, занимаются они  всякой ерундой. А если еще и выпивают, или того хуже: учатся курить? Наш сосед из 22й, Геннадий Александрович, жаловался, что после того как столкнулся в парадной с этим Алисиным Тимуром – из кармана Геннадия Александровича исчезла почти новая пачка импортных Мальборо! А ведь ему сын из Америки в подарок привез… И что мне думать, скажи? Что мне думать?

Ты, быть может, видишь Алиску разносторонней, креативной личностью? Ты опять же неправ, я бы сказала, трижды неправ, она ничем не интересуется! Она бродит по школе как сомнамбула. Постоянно что-то пишет в засаленном блокноте,  вяжет себе и дружкам своим какие-то шнурки на запястье. Так  же, ладно бы они их снимали перед тем как начать мыть посуду или стирать, это же так, негигиенично, нет…
Не посещает дополнительные по высшей математике и вопросам орфографии. Забросила кружки деревообработки и детский церковный хор. В чем же ей проявляться, этой всесторонности? С креативностью все обстоит куда интереснее. Представляешь, сама завуч, Муза Аркадьевна, предложила Алисе сделать стенгазету ко Дню пожарной безопасности, а наша дочь… Она безапелляционно отказалась! Посмотрите, вы, на нее, нет, ну даже завучу отказала. Сказала, что не считает себя проституткой от искусства. Какие слова наша девочка говорит! Оборот прямо как из желтых передач по не менее желтым каналам.
Она растет уже не как трава, а так, как растут сорняки. Быстро и нагло, удушая вокруг себя других, более благородных, культурных представителей флоры. Не желая щадить совершенно никого.

И все же, несмотря на это странное поведение нашей девочки, закрыв глаза на ее вступление в эту секту абсурда, я скажу тебе правду: она – самая совершенная из всех известных мне девочек. Она всегда чистая, искренняя, а еще она моя. Она всегда будет моей.
Она всегда будет такой знакомой мне: сероглазой и резкой.  Ведь у нее мои глаза.
В душе она уже рефлекторно будет напевать песни времен нашей с тобой молодости.
Она уже научилась заранее угадывать, что именно я подарю ей на ближайший праздник. Я спрашивала ее, не от моей ли старческой предсказуемости так происходит, но Алиса со смехом ответила мне: «Нет, дело во мне. Ты же знаешь, у меня способности…». И я беспрекословно верила ей. Потому что не верить - страшнее.
Алиса любит встать среди ночи, налить себе стакан молока и сесть читать книгу на кухне. Среди чужих снов, ни каким из образов ее не касавшихся.

Ты сам все поймешь, если пообщаешься с ней. Она, на самом деле, замечательная, правда.
Пожалуйста, я заклинаю тебя, напиши, позвони, появись хоть как-нибудь в ее жизни. Она устала  уже тебя выдумывать и теперь попросту приходит по утрам в порт. Рассматривает свои разбитые коленки, жует пряди волос. Она больше не ждет того мифического кораблика, что должен привезти тебя к ней, она просит море стать чуточку теплее, чтобы можно было мочить ноги в его весенней талой воде. Она читает Кортасара так, как будто ты никогда его не читал.

Быть может я зря волнуюсь, и у тебя давно уже появилась какая-то совершенно новая жизнь, быть может, даже семья (если так, тогда я очень рада за тебя!), тогда уничтожь это письмо сразу по прочтению. Можешь даже ничего не отвечать. Я уверена, что письмо до тебя дойдет. Подобные письма всегда просто до ужаса обязательны.
А остальное… я и так все пойму, отсчитав  от дня отправления ровно три месяца. И если я так и не получу твоего ответа – это будет означать одно из двух – либо ты бескрайне счастлив, либо ты уже умер. Ведь кроме счастья, ничего не сможет ограничить внезапное вторжение ностальгии. Она все равно, в конце – концов, разбудит в тебе потребность поговорить с Алисой. Или хотя бы со мной об Алисе.

У нас наступил какой-то совсем странный декабрь без снега и запаха. Давно облетевшие деревья торчат бесхозными черными вениками из серо-зеленых газонов. И я не знаю людей в этом городе, которые еще хотя бы чуточку верят в наступление зимы. А у вас уже выпадал снег?

Алиса сказала, что в Новый Год уйдет к своим друзьям. Я одену свое любимое платье, наряжу для себя елку, посижу немного перед телевизором, а после – постараюсь заснуть.
Кстати, с наступающим тебя!  Пускай все будет так, как оно должно быть.

P.S.: Будь так добр, напомни мне название той книги, что, по твоим словам, должна быть пренепременно мною прочитанной. Мне кажется, я уже готова приступить.



?

Log in

No account? Create an account